Четверг 25 Май 2017, 17:42
Движение затруднено
Главная страница > Новости > Интервью > Тайны древних склепов

Тайны древних склепов

29 сентября 2008 09:45

Как известно, нынешнее лето выдалось особенно «урожайным» на уникальные археологические находки. Кладбище девятнадцатого века с десятками захоронений было обнаружено во время дорожных работ в самом центре Екатеринбурга.

Два скелета древних уральцев, захороненных без малого пять тысяч лет назад, были найдены во время исследований археологов в верховьях реки Исети. Кроме того, и сегодня еще продолжаются раскопки трех десятков погребений XVIII века, случайно обнаруженных в черте Невьянска. Словом, материала для дотошного анализа ученых хватит теперь на долгую зиму. И прежде всего — для антропологов. Нам, не посвященным в тайны этой профессии, кажется какой-то непостижимой загадкой, как вообще возможно по небольшим, зачастую очень плохо сохранившимся фрагментам костей древнего человека определить не только его пол, возраст и расовую принадлежность, но и то, какими болезнями он болел, в достатке ли жил и даже чем питался. Какие еще тайны могут хранить обнаруженные захоронения? Можно ли, к примеру, будет узнать имена тех, кто покоился в склепах под главной площадью Екатеринбурга? Или попытаться воспроизвести облик древнего человека, жившего три тысячи лет до нашей эры? Об этом и о многом другом в сегодняшнем интервью «Уральского рабочего» с антропологом, старшим научным сотрудником отдела археологии и этно­графии Института истории и археологии УрО РАН Дмитрием Ражевым.

Дмитрий Иванович, по сути группе ученых еще только предстоит приступить к исследованию найденных останков? Но что оно позволит определить?

Все зависит от давности захоронений. Конечно, мы не сможем сказать, как звали, к примеру, древнего человека, жившего пять тысяч лет тому назад. Зато мы планируем воспроизвести по его скелету объемную реконструкцию, используя известный метод Герасимова. Иными словами, будет наглядно видно, как выглядел этот человек. Безусловно, можно будет определить его пол, возраст, предположительный род занятий. И при этом, конечно, куда больше можно будет сказать о тех людях, которые были захоронены на кладбище в центре Екатеринбурга. Мы сможем выяснить возможную причину их смерти, перенесенные болезни, социальный статус, имущественное положение. Кроме того, дополнительно используя в работе архивные материалы и учитывая найденные в могилах артефакты, вполне можно будет узнать даже имена и фамилии этих людей. Правда, произойдет это не так скоро. Как правило, на работу по изучению одного скелета уходит от трех до четырех недель. А у нас их в работе нынче будет порядка семидесяти.

Но как можно получить значительный объем сведений по костным останкам человека? Помню, к примеру, снимки в одном научном журнале костных останков, которые остались от детей Николая Второго. На мой «неученый» взгляд, это отдельные небольшие фрагменты костей. Удивительно, как по ним вообще можно сделать какие-то выводы?

Для этого и нужно кропотливое научное исследование. Были, к примеру, найдены две затылочных части, а это значит, что в захоронении было два человека. Ну не может же быть два затылка у одного человека. По тазовым костям можно определить, кто это — мужчина или женщина. Если они сохранились плохо, и выводы по ним сделать невозможно, на помощь в определении пола человека могут прийти генетики. Кроме того, существуют эталоны размера костей в детском и подростковом возрасте, которые позволяют говорить о том, сколько ему было лет на момент смерти. О возрасте человека могут говорить и характерные стертости на зубах. К тому же у нас в регионе одна из лучших генетических лабораторий в стране и целый ряд работ по определению характеристик найденных останков проведут работающие в ней специалисты.

А как быть с болезнями, как можно определить, чем страдал человек столетия назад?

Целый ряд болезней накладывает отпечаток на костях человека — появляются характерные для каждого недуга деформации, прогнивания, наросты и т. д. Так, к примеру, при раскопках в Верхотурье в свое время было найдено много останков людей, болевших сифилисом. Причем все говорило о том, что в XVIII веке это была настоящая эпидемия. Поскольку среди захороненных была и масса детей с признаками этой болезни. Сифилис у них был врожденным, передавался от матери к ребенку. Как показывают исследования, на Урале был распространен и туберкулез, который также накладывает отпечаток на костях. По следам на костях можно выявить цингу, и конечно, кариес. К слову, 150—200 лет назад зубы уральцев были поражены практически на сто процентов. Причем зачастую болезни принимали самые крайние формы, когда шло уже поражение костных тканей челюсти. Такое состояние зубов, в общем-то, и не удивительно. Поставить пломбу могли себе позволить только очень состоятельные люди или особы царских кровей. Как правило, если мы обнаруживаем пломбу у человека, поставленную пару столетий назад, это говорит еще и том, что, скорее всего, ему сделали эту процедуру где-то в столицах, Москве, Санкт-Петербурге. Простой люд вынужден был использовать в качестве избавления от зубной боли проверенный способ — щипцы. Что и подтверждают найденные на Урале останки.

По фрагментам костей ученые могут узнать не только пол, возраст древнего человека, но и то, какими недугами он страдал и даже то, чем питался.

Дмитрий Иванович, и еще один дилетантский вопрос: а как быть с возрастом самого захоронения? Как определить, пару веков назад были погребены люди или пару тысячелетий?

Для этого, как правило, проводится радиоуглеродный анализ. Он самый распространенный на сегодня, к тому же самый точный. Есть и менее точные. Например, можно сделать вывод о дате погребения по содержанию уровня коллагена в костях. Чем его меньше, тем кости древнее. В самых древних они настолько минерализованы, что коллаген практически отсутствует. Кроме того, оценка проводится по целому ряду характеристик. Например по найденным в могиле артефактам. Это могут быть наконечники стрел, орудия труда, украшения характерной формы и т. д. Их возраст прямо говорит о дате захоронения.

Дмитрий Иванович, интересно было бы заглянуть лет на 400—500 в будущее. Представьте, ваши коллеги, скажем, году в 2500-м обнаружили кладбище в одном из центральных районов Екатеринбурга. Что они смогут сказать о нас, живущих сегодня, о своих «далеких предках»?

Да, не исключено, что Широкореченское кладбище, к примеру, к тому времени как раз окажется под застройками или проезжей частью в районе, который станет одним из центральных в городе. А что можно будет сказать? Все зависит от того, какой участок и какого именно кладбища станет находкой археологов будущего. Скажем, в одних захоронениях они могут обнаружить много останков мужчин с огнестрельными ранениями — наследие кровавых криминальных разборок 1990-х годов. Вполне возможно, натолкнутся на участки кладбищ, где похоронено много пожилых людей, — ведь сейчас довольно часто стариков хоронят в непосредственной близости от домов престарелых. Обнаружив другие участки погребений, ученые могут удивиться тому, как много в них останков людей с плохо залеченными ранами, иногда почти с полным отсутствием зубов, людей явно плохо питавшихся. Как не трудно догадаться, это будут участки кладбищ, на которых в наши дни хоронят людей без определенного места жительства. И, как вы понимаете, совсем другая картина откроется, если раскопки будут проходить на могилах сегодняшней знати.

Дмитрий Иванович, что за годы работы стало открытием для вас лично? Что поразило больше всего?

Вы знаете, это изучение Саргатской культуры на территории Западной Сибири, которое я проводил в рамках диссертационного исследования. Это времена скифов, сарматов. К тому времени по книгам, по многочисленным сохранившимся рисункам на древних сосудах у меня сложилось довольно устойчивое, даже стереотипное представление о представителях этой культуры. Мне казалось, что это свободолюбивые, сильные, здоровые и очень воинственные люди. Но когда приступил к работам, оказалось, что это далеко не так. Следов травм, полученных сибирскими «скифами» во время ранений, было обнаружено не так много. А это говорит о том, что вряд ли им пришлось так уж много воевать, как принято считать. У подавляющего большинства были признаки белкового голодания, анемичного состояния, свидетельствующих о том, что питались они плохо. Мяса ели явно мало, что само по себе удивительно, ведь они занимались в основном скотоводством. Огромной была смертность среди детей, причем они болели и умирали часто еще в младенческом возрасте. Об этом говорит масса найденных детских захоронений.

Неужели меньшее впечатление на вас произвела работа по исследованию останков детей Николая Второго?

Понимаете, я при этом испытал совсем иное чувство. Скорее это была щемящая боль, а не удивление, не открытие чего-то до сей поры неизведанного. Кости были изрублены, деформированы, значит, трупы детей умышленно рассекали, вполне возможно, лопатами, жгли кислотой, прежде чем закопать. Эта тягостная картина явственно стояла у меня перед глазами, когда я занимался изучением останков. Я отчетливо представлял себе и тех людей, которые надругались над телами царских детей. К тому же семья последнего русского императора, как известно, была канонизирована. И я понимал, что исследую не просто костные останки, а мощи святых. И это накладывало дополнительный особый отпечаток, в том числе и на осмысление трагедии, которая произошла со всей нашей страной.

Беседу вела Елена Мационг ("Уральский рабочий")


Комментариев пока нет Написать?
 

Главные новости

Система Orphus