Пятница 9 Декабрь 2016, 12:47
Движение плотное
Главная страница > Новости > Интервью > Александр Гордон в интерьере

Александр Гордон в интерьере

8 октября 2008 08:51

Интерьер, в котором недавно появился Александр Гордон — режиссер, известный телеведущий Первого канала, — это интерьер нашей редакции «Уральский рабочий». А попал он сюда прямо с екатеринбургского Открытого фестиваля документального кино «Россия», где работал в качестве члена жюри. Что говорить, не каждый день выпадает шанс встретиться с представителем интеллектуальной части нынешнего телевидения, и в начавшемся разговоре мы сразу взяли «быка за рога».

В глаза и за глаза Александр Гарриевич, внесите ясность. В последнее время на Первом канале пошли подряд передачи «Гордон Кихот». Это что, замена программы «Закрытый показ», которую с удовольствием смотрят многие? Если «Закрытый показ» уходит, то очень жалко.

Он не уходит. Сняли в этом сезоне уже три передачи. Помимо этого, купили еще 11 или 12 фильмов, так что по крайней мере 15 программ обеспечено. Но поскольку 15 — это не 45 (столько надо, чтобы «закрыть» сезон), решено было, что в пятницу, когда нет «Закрытого показа», будет появляться «Гордон Кихот».

«Гордон Кихоты» идут подряд…

Мы летом записали цикл — 6 или 7 программ, — «Закрытого показа» не было. Вот сейчас подряд их и поставили.

Идея «Закрытого показа» — ваша? Фильмы выбираются интересные. Особая благодарность, что показали «Груз-200» Балабанова. По-моему, это единственная программа, которая его показала. Да и разговор удался. Мы переживаем за Балабанова, потому что он наш, из нашего города. Его отец долгие годы был редактором на киностудии, а сам он здесь учился, отсюда уехал в столицу, там и все…

Очень хорошо вы сказали — «там и все». Замечательно! А в появлении «Закрытого показа» никаких моих заслуг нет. На Первом канале была похожая передача, которая называлась «Премьера со зрителем». Когда меня позвали делать это, я предложил название «Закрытый показ» и немножко переформатировал передачу под себя. И еще подключал журнал «Сеанс». Но сами фильмы отбираю не я, а Первый канал. Они же, чтобы показать, должны купить их. У меня таких денег нет. Так что я — существо подневольное. Что они хотят, то мы и обсуждаем.

Напрашивается вопрос. Когда начались события в Грузии, показали фильм про трагедию 11 сентября в Соединенных Штатах. Это случайность?

А как вы думаете?

Думаю, что заказ. Причем сделано все настолько «вовремя», что даже неудобно. Хотя сам фильм смотрелся с интересом.

Единственное, о чем мы договаривались, когда планировали передачу, что мы можем обсуждать предложенную трактовку событий как гипотезу. Художественные достоинства и недостатки картины было обсуждать бессмысленно. Фильм никакой. Ну и я оговорил себе право в третьей части программы сделать вывод о том, что, мол, настало время, когда нельзя верить никому — ни тем, ни этим.

«Гордон Кихот» — тоже не ваш замысел?

Это мой. Что и следует из названия.

Первые программы удовлетворили вас или нет?

Тут парадокс вот какой. Я считаюсь одним из самых сварливых людей на отечественном телевидении…

Но это же хорошо!

Так вот, я и прежде, особенно когда у меня еще были радиопередачи, говорил за глаза какие-то вещи, которые надо бы говорить в глаза. И я подумал, что нужно сделать передачу, в которой говорить о наболевшем. Вызывать на ковер тех, кто, с моей точки зрения, в чем-то «провинился» передо мной, а, следовательно, и перед человечеством, и говорить ему: что же ты делаешь? А он в ответ: сам такой! И в этой части все получилось. Другое дело, что я как-то немного подзабыл, что служу на Первом канале. Мне было объявлено, что ведущий не принимает участия в монтаже передачи. После небольшого шока и трехдневной войны утвердилась странная ситуация, что я отвечаю за процесс (подбор персонажей, позицию, запись), но не отвечаю… за результат.

И что же?

Поэтому я передачи не смотрю, чтобы мне вдруг не стало плохо. При выяснении отношений с моими героями я могу быть разным. Редакторы делают из этого «что нужно аудитории». Аудитории не моей, не прикормленной, потому что программа движется по сетке и все время оказывается ближе к прайм-тайму, а для меня это пространство совершенно чуждое, в котором я ничего не понимаю.

Торжествующий Задорнов Недавнюю передачу, где вы с Задорновым сражаетесь, тоже не видели? Мне показалось, там было трудно уловить, где кончается провокация и начинается разговор.

Так это ж как раз удача! Технологически моя задача очень простая — создать конфликт в студии. Ведь позови людей, которые не любят друг друга, и они «сделают» тебе передачу. Мне нужно создать конфликт в аудитории, чтобы после программы осталось некое послевкусие. Чтобы те, кто смотрел, разделились на два лагеря или больше. А этого можно добиться только путем изощренной, изысканной провокации. В случае с Задорновым это случилось. Но, правда, здесь мне пришлось быть еще и искренним, потому что «пургу», которую он нес, я считаю не просто безумной, но и опасной.

Гордон там действительно вышел из себя или это было актерство?

Тут я благодарен как раз редакторам, потому что выходил из себя не один раз. У меня ведь, по замыслу, задача, чтобы победителями выходили мои оппоненты (они и по жизни-то победители), а я — в проигравших. Это лишь кажется, что Задорнов привлекает внимание телезрителей к истории. Для того, чтобы к ней это внимание привлечь, надо побудить историю изучать, а Задорнов и сам ее плохо знает. Он говорит: ничего и не надо знать, не надо думать, я все знаю и преподнесу вам готовенькое. Вам остается только открыть рот и съесть мое блюдо. Это чистейшей воды идеология. К истории она никакого отношения не имеет. Разве только виднее становится то, что весь XX век господина Задорнова и тех, кто ему следует, вообще ничему не научил. Поэтому я и разъярился, если честно. Стоит такой фрукт, весь в шелку и майонезе, как никто, гражданин, кстати, Латвии, а не России, и несет всю эту «пургу». И им умело пользуются шарлатаны от науки, которые тоже в зале сидели. Потом он предпринял серьезные усилия, дойдя до очень высоких людей, чтобы передача вообще не вышла. То, что она появилась, — это уже маленькая победа.

А был ли какой-то герой, который на передаче переломил ваше негативное к нему отношение?

Был. Шуфутинский. Я его терпеть не мог. А он оказался даже трогательным. По поводу того, что часто туфту поет, честно сказал: «Ну, что вы хотите, я же лабух ресторанный, не требуйте от меня культуру в массы нести!» Мы с ним подружились на записи.

За океаном телушка — полушка… Вы почти десять лет проработали в Америке. Эта страна изменила вас?

Она проставила точки над i. Кем только я там не работал! В Соединенных Штатах пришел на телевидение, начав с одного очень маленького телевизионного канала. Америка же показала, что нигде, кроме России, я жить не могу. Наверное, она сильно усложнила мою биографию, поскольку и мама моя, и отчим, жена первая и дочь, сестра с мужем и ребенком, последовав за мной, остались там.

Там им комфортно?

А где сейчас комфортно?! С другой стороны, мама — медсестра, отчим — электромеханик. Я не знаю, как бы они пережили перестройку, оставшись в России в 90-е годы. Там они вдвоем пенсию 1100 долларов получают, по американским меркам — очень мало, но у них есть домик в Пенсильвании. На еду им хватает. Бывшая жена — работает, дочь — абсолютная американка…

Волнует вас ваша профессиональная репутация?

Меня волнует не репутация, а мнение очень небольшого круга людей, которых я считаю своими друзьями и авторитету которых доверяю. А все остальное, включая мнение средств массовой информации, мне, честно говоря, по фиг.

Постойте, все равно у вас в характере, в вашей натуре где-то есть романтическая струна, коли вы, например, увлекаетесь театром. Внешняя биография ваша известна: отец — из Одессы, вы — из Калужской области, в Москве окончили театральное училище имени Щукина, даже год проработали в Театре-студии имени Рубена Симонова…

Я театром не увлекаюсь…

Ну уж! Ведь даже ставите спектакли!

Да, поставил один спектакль. Сейчас хочу поставить еще один. Зимой надо делать спектакли. Зимой в театре тепло…

 А что собираетесь поставить?

У меня есть две затеи. Одна давно одолевает — сделать композицию из двух рассказов Александра Грина. Мне кажется, там есть театральная плоть, а, может быть, даже киношная. С другой стороны, есть у отца повесть (а он у меня писатель и художник), которая так и просится превратиться в камерный литературный спектакль. Никакому театру пока эту свою идею не предлагал. Повесть называется «Комментарии к безвозвратному глаголу».

Хорошее название!

Да. И повесть хорошая.

А кино собираетесь снимать тоже потому, что хотите доставить радость отцу? Вы ведь несколько лет назад получили приз «За лучший режиссерский дебют» на Гатчинском фестивале «Литература и кино». Сценарий там был отцов­ский?

С отца хватит той радости, которую он получил.

Одной радости?!

Двух. Прошлым летом мы закончили съемки картины по другой его повести — «Огни притона». Сейчас на «Мосфильме» идет ее озвучание.

А третий фильм какой будет?

У меня есть небольшой портфель сценариев. Есть сценарий, который по моей просьбе написал поэт из Костромы. Называется «Признаки жизни». Внешние признаки жизни у моего героя есть — пьянки, общение с высокими лицами, поездки на фестивали… С внутренними — намного хуже. Хочется еще снять про Мандельштама и его жену Надежду Яковлевну…

А где денежки взять?

Бог пошлет. Я по натуре авантюрист. В Одессу мы ехали снимать совсем без денег, но все утряслось.

Игры бывают разные А зачем в 1998 году вы создавали Партию общественного цинизма? На учредительном съезде даже были избраны ее генеральным секретарем… В 2000 году заявили о намерении баллотироваться в президенты России…

И то и другое — это игрушки. Поскольку у меня актерское образование, я всю жизнь очень успешно притворяюсь то одним, то другим, то третьим. И как всякий актер не люблю слово «амплуа» — не хочу ограничиваться какими-то определенными ролями. Я как-то мирно сосуществую в этих разных образах.

Что касается названной вами партии, то она была нужна, так как цинизм (политический!) в то время зашкаливал за красную линию. У нас нет прибора, который бы его измерял, — сломался! Тогда мне казалось, что противопоставить тому цинизму можно только цинизм общественный. И у нас на какое-то время эта игрушка получилась. А вот идея создания партии интеллектуалов была чистейшей воды провокацией, нацеленной на то, чтобы объявить нашим интеллигентам и интеллектуалам о том, что они — никто и звать их никак. Они требовали от меня физического создания партии, а я говорил: «Ребята, вот вам идея, дальше делайте сами, кто вам не дает!» Желающих на сайте записалось, если не ошибаюсь, около 3,5 тысячи, но не нашлось ни одного человека, кто бы сделал следующий шаг. Что тут говорить о гражданском обществе, о горизонтали власти, если людям лень сделать даже маленький шажок и создать Интернет-партию.

Мой зритель В одной из газет вас назвали «Нарцисс Гордон», перефразируя название передачи.

Но у нас же нет даже такой профессии — телекритик, нет людей, знающих, как делается телевизионная передача, понимающих технологию этого дела. Что до общественного мнения… Мне интересно мнение доярки из какого-либо бывшего совхоза имени Ленина. Или вот есть у меня замечательный постоянный зритель — женщина, которая работает в ночную смену на Ярославском шинном заводе и все мои передачи смотрит в записи. Этим я дорожу.

У вас мрачный взгляд на наше телевидение в целом?

Телевидение непредсказуемо. Вот когда был конфликт с Грузией, я вдруг увидел, что лучше всех освещает новости канал «Звезда». У них оказалась роскошная корреспондентская сеть. Они получали живую «картинку», когда «Россия» и Первый что-то пытались рассказать на пальцах или по телефону связаться. Кинопоказ мне у них очень нравится. Из ничего хороший канал получился!

Сейчас грядет революция в телевидении. Как только технология позволит и количество каналов удесятерится (а то и более!), многое будет выглядеть по-другому. Вы ошибаетесь, если думаете, что нынче музыку заказывает самая нетребовательная часть аудитории. Ее заказывают большие корпорации, которые размещают рекламу и хотят, чтобы она появилась в определенном телепродукте. Впрочем, в США еще хуже. У нас, глядишь, что-то стоящее и прорвется, там же нет никаких исключений — гребенка настолько частая, что «прорывы» исключены.

Беседу вела Юлия Матафонова ("Уральский рабочий")

Комментариев пока нет Написать?
 

Главные новости

Система Orphus