Понедельник 20 Август 2018, 14:29
Местами затруднения
Главная страница > Новости > Интервью > Александр Архангельский: «Москва — в скафандре, а Россия — с кислородной подушкой»

Александр Архангельский: «Москва — в скафандре, а Россия — с кислородной подушкой»

26 января 2009 09:02

Возможен ли в нашей стране бизнес на культуре?


Казалось бы, вещи несовместимые — «духовная пища» и деньги. Но еще Пушкин дал нам гениальную формулу: «Не продается вдохновение, но можно рукопись продать». Если мы не посчитаем наличные как следует, то не сможем донести свою идею до того, ради кого она, собственно, и родилась. Можно работать и при отсутствии художественного, театрального, киношного рынка, но издержки будут слишком высоки. Главная же проблема — это узость аудитории, нехватка «качественных» потребителей продвинутой современной культуры. Так считает наш сегодняшний собеседник — Александр Архангельский, писатель, критик и политический обозреватель.


На пути к миру до Гуттенберга


— Левада-Центр по заказу книжного союза и национальной программы поддержки чтения провел опрос. Выяснилось, что 46 процентов россиян не интересуются книгами вообще, никогда и никакими…


— Есть и позитив: в группе от 18 до 25 лет 16 процентов опрошенных отмечают, что испытывают к чтению стойкий интерес, а 42 процента — относятся к литературе весьма прохладно. Для сравнения: среди старшего поколения равнодушных 55 процентов. Произошел легкий сдвиг, но это уже хорошо. Причем дети дошкольного и младшего школьного возраста в России читают больше, чем их сверстники в Европе (только куда потом деваются эти читающие дети?).


— Какие изменения происходят на книжном рынке при такой ситуации?


— Из года в год растет число наименований выпускаемых книг, и падают тиражи отдельно взятых из них. Это значит, что издатели борются не за новых читателей, а за то, чтобы оставшиеся покупали все больше и больше. Это первая колоссальная проблема.


Вторая в том, что существует пространственное неравенство. Один мой знакомый так определил ситуацию: «Москва находится в скафандре, а страна — с кислородной подушкой». То есть в центре — избыток культурной информации, от которого хочется спрятаться, как от спамa, а в провинциальные города книги зачастую попадают, только если туда заезжают какие-нибудь коробейники. При этом мы прекрасно понимаем, что будущая культурная элита может зародиться и далеко в провинции. Вспомните пример Ломоносова… Надеяться на Интернет и магазины в сети не стоит: почта способна на корню убить любой бизнес по книжной рассылке. К тому же компании-провайдеры часто вообще не берут во внимание города с населением меньше ста тысяч…


— Вероятно, этим мы сами себе готовим серьезную проблему...


— Конечно, спад интереса к книге коснулся не только России, а всего мира, особенно в 1970—80-е годы. Но все страны восприняли и осмыслили это как вызов. Сошлюсь на доклад центра поддержки чтения в США, который дает гениальный образ: если в течение двадцати лет человечество не сможет переломить ситуацию, то вернется к миру до Гуттенберга, когда чтением занимаются лишь специально обученные люди в специально отведенных местах. Это не означает, что наступит катастрофа цивилизации. Мне грустно об этом говорить, но мир не рухнет. Просто он будет другим.


— Но большинство стран стараются сохранить привычку своего населения к чтению, чтобы рынок мог существовать, чтобы рентабельно было производить хорошие книги. Что для этого нужно? Должно ли государство дать денег издателям и авторам?


— Дашь денег одним — возникнет масса вопросов об эффективности работы других. Дашь всем — уничтожишь конкуренцию, потому что авторы обленятся… Был придуман иной ход: надо вкладывать средства не в инфраструктуру, а в аудиторию.


Например, на Западе активно идет продвижение программ поддержки библиотек, по которым идет закупка книг современных авторов, живущих и работающих в стране, для своих региональных культурных центров. Помогает издателю? Да, потому что у него гарантированно покупают часть тиража. Читатель тоже остается в выигрыше, так как имеет возможность читать качественную литературу. И автор получает деньги.


К слову, Россия являет собой удивительное исключение из правил, у нас одна из немногих экономик мира, где НДС на книги общий, как для всех остальных товаров. Везде пониженный НДС, либо, как в части скандинавских стран, вообще нулевой.


— В какой мере мировой опыт может быть полезен для нас? Есть пример, на который мы могли бы опереться?


— Англичане, скажем, озаботились расширением аудитории как таковой, задались целью достучаться до тех, кто вообще не читает книг в силу социального неравенства. Например, на северо-западе Англии очень бедные районы, там многие дети никогда не видели своих родителей с томиком любимых рассказов… Рекламную кампанию по возвращению книги в такие дома возглавил Бэкхем. Понятно, что он авторитет для мальчиков из бедных семей, и если Бэкхем по телевизору или на встрече рассказывает, какую литературу он читает и как это круто, — то, скорее всего, ребята, захотят последовать его примеру. Кроме того, тем отцам, которые сидят в тюрьмах, дали возможность начитать на кассету отрывки из чудесных английских книжек. Затем и сами произведения, и кассеты прислали детям, чтобы они прослушали, как папа им рассказывает сказку, и захотели сами дочитать историю до конца…


Другой английский путь — расширение качественной аудитории. Так, на ВВС был запущен проект под названием «Большое чтение». Суть в том, что методом всевозможных опросов отобрали сначала 500 любимых книг англичан, потом — 100, затем — 20… Проект сработал — тиражи выросли, ранее задыхавшиеся книжные магазины начали продавать огромное количество литературы. Государство сделало свое дело, не дав денег напрямую, а создав такие условия, при которых книжный бизнес стал рентабельным. На выходе столь долгой работы государства они получили феномен Джоан Роулинг. Да, написанные ею произведения средние, но она великая женщина, потому что приучила целое поколение читать толстые книги.


Прорыв «Дозора…»


— С кино, казалось бы, дела должны обстоять лучше. Ведь в отличие от 90-х годов, сегодня фраза «Русским картинам на русский экран хода нет» потеряла актуальность…


— С моей точки зрения, «нижний предел» был достигнут великим, но абсолютно элитарным фильмом Сокурова «Русский ковчег». Он вышел на рубеже 2000-х годов и мог быть показан только в одном кинотеатре, потому что существовала лишь единственная копия! В США — в 20 копиях. Для сравнения: сегодня «Обитаемый остров» имеет 916 копий, «Стиляги» — 839. Провыв, я считаю, произошел лишь благодаря Константину Эрнсту, который, используя лишь формальные данные, сумел внушить прокатчикам мысль, будто «Ночной дозор» принес прибыли больше, чем «Гарри Поттер» (хотя во внимание не брались расходы на рекламу, навар владельцев кинотеатров и так далее…).


— Сегодня можно говорить об окупаемости российского кинематографа?


— На конец 2008 года в стране было 180 кинокомпаний, 215 фильмов находилось в производстве. В течение года на экраны вышло 80—85 картин. Учитывая пропорцию кинолент и компаний, их производящих, соотношение печальное. При этом в России 1600 кинозалов. Это катастрофически мало, к производителю возвращается максимум около трех миллионов долларов затрат. Такой суммы просто недостаточно, чтобы снять хороший фильм. В подтверждение приведу данные, правда, 2007 года (за 2008-й их просто нет): на производство российских фильмов было потрачено 250 миллионов долларов, собрано в кинотеатрах — 169. Понятно, что эта разница как-то компенсировалась. Мы можем догадаться, что государство не только давало гранты министерству культуры, но и участвовало в производстве и продвижении фильмов на экран. Хотя известен только один случай, когда режиссер честно признался, что его фильм сделан по госзаказу. Это Хотиненко с лентой «1612».


Так или иначе, но это прямое вложение в фильмы, не в аудиторию. С 2009 года ситуация должна была измениться. Государство объявило, что теперь будет давать не «всем сестрам по серьгам», как раньше, а выделило два миллиарда рублей на производство десяти фильмов (включая мультипликацию) общенационального значения. (Пока не известно, повлиял ли на это решение кризис?) Теперь вопрос стоит не о рентабельности, а о создании большого русского кино. Это одновременно и хорошо, и плохо. С одной стороны, режиссеры имеют возможность снять настоящее зрелищное многобюджетное кино. С другой, государство начинает диктовать, какое кино является патриотичным, а какое — нет. Чем это обернется? Поживем — увидим.


— Есть ли «идеальная» пропорция участия государства в делах культуры?


— На исходе 80-х годов у французского кино были колоссальные сложности. Тогда было принято очень важное решение, выделены огромные деньги, но не на раздачу режиссерам, а на программы продвижения качественных фильмов. Главная формула была такова: национальное кино — это кино, созданное во Франции на французские деньги для французского зрителя, причем не важно кем. Тогда Лунгин и Иоселиани превратились во французских режиссеров, и это дало новое дыхание кинематографу. Причем государство решало, сколько дать денег, а сообщество — кому дать. Это очень правильный социальный договор.


— Можете предположить, каким образом экономический кризис скажется на разных сферах культуры?


— Безусловно, он нанесет серьезный удар, вернет художников на грешную землю, но и будет иметь оздоравливающий эффект. В театральном мире в более выгодном положении окажутся маленькие коллективы: те, у которых крошечные залы, нет больших расходов на декорации... Масштабные проекты по определению обречены. В издательском мире — наоборот: выживут крупные, потому что у них меньше издержки. Но дорога «в массы» для новых авторов станет весьма проблематичной. В кино половина проектов, которые находились в производстве, сегодня приостановлены. Оставшиеся вряд ли будут закончены без государственной поддержки.

Беседу вела Ирина Ошуркова ("Уральский рабочий")


Комментариев пока нет Написать?
 

Главные новости